Свежие комментарии

  • Sergiy Che
    ...продолжала бесноваться отмудоханная по тупой лживой пасти тупорылая истероидная гнида ВК - приятно смотреть как ис...Ушёл из жизни пос...
  • Гена К
    Великий человек был - очень много для своего народа сделал, но и ошибки и недостатки у него тоже были - наивно верил ...Амазонки Муаммара...
  • Некто ВК
    Ты, как всегда, о своих собственных гадких чертах характера. И, как всегда, следуя присущей тебе внутренней закорене...Ушёл из жизни пос...

Проотест как Искусство — НБП

Проотест как Искусство — НБП

Март 9, 2011 АВТОР: Алексей Павлов

Проотест как Искусство — НБП

Столица России-матушки, Триумфальная площадь, 31-е число. Территория оцеплена членами Национал-Большевистской партии (далее – НБП). Большинство партийцев – генерация середины и конца 80-х, «поколение Пепси», но попадаются и намного младше. Над головами молодых людей реют знамена движения: «имперские» серп с молотом, стилизованные под красно-черно-белую фашистскую символику. Дикость для типичного постсоветского обывателя, «явление взаимоисключающих параграфов» или попросту парадокс для политика, историка или философа. Поодаль от своих «адептов» суетится и предводитель этой воинствующей своры, изрядно постаревший, но не уступающей бодрости духа своим товарищам Эдуард Лимонов. Юные борцы с режимом скандируют: «Да – Смерть!». Вскоре пиршество независимых умов нарушает вполне предсказуемое появление милиции. На место развернувшихся баталий представители правоохранительных органов прибывают не с пустыми руками: «жандармы второго особого полка» не забывают захватить и легендарные «демократизаторы», сиречь резиновые дубинки. Кого-то упекут на 15 суток за решетку, кто-то отделается лишь синяками и, переступив порог собственного жилища, ринется планировать ответный уличный перфоманс.

Очередная акция «несогласных», типичное выступление радикальной молодежи. «Шумим, братец, шумим», — невольно вспоминаются искрометные слова классика. Сложно поверить, но когда-то НБП являла собой коалицию одаренных и талантливых личностей, отколовшихся от общей массы творческой интеллигенции 90-х годов и имевших крайне нестандартные и авангардные взгляды на мир и политику в частности. Когда же из своеобразной «перестроечной» богемы НБП превратилась в экстремистское и ныне запрещенное движение? Об этом поговорим подробнее, попутно обращаясь к биографиям отцов-основателей партии, изредка совершая вынужденный экскурс в прошлое.

На тот момент, когда в головах оппозиционеров только забродила мысль о создании единого объединения, Эдуарду Лимонову перевалило за «полтинник». К тому времени он успел уже закрепиться в массовом сознании исключительно как ярчайший представитель постмодернистской российской литературы и фигура весьма экстравагантная и неординарная.

Назвать отрочество Лимонова (настоящая фамилия — Савенко) романтичным и безоблачным сложно. В семнадцать лет будущий революционер-диссидент присоединяется к основной пролетарской плеяде советского социума и становится этаким мастером «на все руки»: подрабатывает грузчиком, строителем и монтажником-высотником. В этом же возрасте он открывает в себе «писательский дар» и поступает в Харьковский педагогический институт, попутно печатаясь в мелких областных изданиях. К середине 70-х годов Лимонов эмигрирует в Соединенные Штаты и устраивается на работу в Нью-йоркской газете «Новое русское слово». В своих писательских начинаниях новоиспеченный журналист обличает «загнивающий» капитализм и обнажает изнанку буржуазного образа жизни. Как и следовало того ожидать, его персона попадает под пристальное внимание властей, а крупные издания объявляют бойкот его резким и «неудобным» опусам. Несмотря на первую волну нападок и всеобщее непонимание, Лимонову удается добиться появления на свет своего первого романа под названием «Это я – Эдичка». В своем дебютном произведении автор не пытается сдерживать себя в рамках цензуры, запереть непокорное колкое слово, вырывающееся наружу. Напротив, Лимонов не боится травмировать своего читателя. В ход идет шоковая терапия: тут тебе и ненормативная лексика, откровенная брань, которой сдобрена большая часть романа, и натуралистичные описания откровенных сцен, в том числе и содомических, в которых писатель продолжает традиции битников. «Эдичка» принес своему автору как международную известность (книга не раз издавалась на английском и французском языках), так и еще один хлесткий аргумент в копилку неприятелей. Упоминание этого «нетленного» произведения вскоре превратилось в общеупотребительное клише, удобно вписывающиеся в единое полотно компрометирующих сведений. Сам Лимонов призывает рассматривать роман с социально-политической точки зрения, а образ Эдички – лирического героя и резонера – невозбранно отделять от личности автора.

Если мировосприятие Лимонова и пересекалось на ранних этапах своего развития с теми или иными взглядами, то только с идеологией коммунизма. В 1980 году он проживает некоторое время в Париже, где сближается с руководителями ФКП и публикуется в журнале «Революсьон», основном печатном органе парижских коммунистов. Во Франции Лимонову удается прижиться и даже получить гражданство. Но, пожертвовав спокойствием и собственной безопасностью, он возвращается в уже «трещащий по швам» СССР, чтобы взбодрить общественность, возглавить армию новоявленных революционеров и добавить собственную лепту в развернувшемся государственном перевороте.

В своих начинаниях Эдуард Лимонов и Александр Дугин не могли не пересечься. Вместе с пламенным патриотизмом их объединяло и враждебное отношение к Западным веяниям, только подбиравшимся по тем временам к нашей стране. Возмущало их и безвозмездная утрата культуры, духовности и исконно русских традиций, постепенная и неизбежная стремительная трансформация российского общества в проевропейское. Если полгода спустя первый будет участвовать в обороне Белого дома, то второй погрузится с головой в обличение «мировой империи зла», зловредной американской сущности.

В партию Александр Дугин, в выражениях лица которого угадываются следы пережитых невзгод и лишений, вступает, как говорится, бывалым солдатом, уже успевшим за четверть века многое повидать. Он увлекается историей Третьего Рейха, оккультизмом и кроулианством, вначале 90-х работает с рассекреченными документами КГБ и неустанно занимается журналистикой: в частности, ведет передачу «Тайны века», показ которой осуществил «Первый канал». В недалеком будущем его ожидает блестящая карьера преподавателя МГУ, подготовка научных трудов на тему российской конспирологии и активная политическая деятельность. Будучи социологом и философом, Дугин разрабатывает новые политические концепты и становится чем-то вроде идеологического крыла партии. Кстати, именно он стоит за авторством аббревиатуры НБП. Если же на миг отбросить статус ученого, то вместо серьезного образа философа и педагога перед нами окажется такой же концептуалист и шутник, как и вся остальная троица. Достаточно вспомнить о случае, поведанном Егором Летовым: «жили мы как-то у Курехина – Дугин, я и Нюрыч. Однажды мы просыпаемся, я направляюсь открыть форточку, а Дугин, задумавшись, спрашивает: «А вот где у нас Омск находится?». Ему отвечают: «На юге Сибири, где же еще», на что он неожиданно заявляет: «А что, если казахи ветер отравили? Ну-ка, срочно закрой окно: ветер отравленный! Я знаю, у них есть камышовые люди, а посередине Балхаша находится огромный остров, где живет гигантский, исполинский кот, которому они все поклоняются».

Проотест как Искусство — НБП
(слева направо: Дугин, Лимонов и Летов)

1 мая 1993 года появляется первое упоминание о Национал-большевистской партии. Если в роли спикера, публичного лица выступает Лимонов, то Дугин приобретает статус идеолога новоявленной организации. Задача, преследуемая Александром Гельевичем — прийти к рациональному решению, компромиссу, отбросив изжившие себя деление на левых и правых, сочленив их идеи воедино. В списке запланированных реформ наличествует и возврат отколовшихся стран, повторное объединение в единый тандем Советского Союза: присутствие серпа и молота на официальном флаге партии не случайно. В это же время открывается и официальная партийная пресса – газета «Лимонка», призванная нести политические и интеллектуальные манифесты национал-большевизма в массы. Вместе с Лимоновым и Дугиным первым партбилетом обзаводится Егор Летов, а затем и Сергей Курехин, при жизни так и не получивший официального документа, подтверждающего его членство.

Несмотря на то, что Летов и Курехин были принципиально разными музыкантами, сближает их одно: обоих с нами больше уже нет. Меньше чем через два года, Сергей умрет от редкого и неизлечимого заболевания – саркомы сердца. Егор хоть и дотянет до «нулевых», но ночь на 19 февраля 2008 года станет для него последней. Каждый из них являлся художником собственных независимых суждений. Если первый склонялся к стандартному песенному четырехкуплетному формату, то второго влекло новаторство, ему нравилось нарушать существующие каноны. Летов принадлежал к оппозиции, он был мятежником и бунтарем. Все его музицирование в рамках группы «Гражданская оборона» можно расценить как один затянувшийся саундтрек для очередного марша «несогласных». Выступление Курехинской «Популярной Механики» — это целое шоу, совмещающее в себе и кино, и элементы хореографии, и прямой контакт с публикой, разом воздействующее на все существующие органы чувств.

Проотест как Искусство — НБП
(Дугин и Курехин)

К середине «девяностых» Курехин знакомится с Александром Дугиным, а вместе с тем начинает интересоваться политикой и переквалифицируется в теле и радиоведущего. Ему предстоит создать легендарный советский мем, однажды заявив о том, что «Ленин – гриб и радиоволна», взять интервью у лидера КПРФ Геннадия Зюганова и одним из первых заговорить о существовании «забугорного» андерграунда, «английского музыкального подполья», делясь со слушателями собственными записями таких «дичайших зверюг», как «Psychic TV», «Coil» и «Current 93». Вплоть до роковой кончины коварный мистификатор будет водить за нос окружающих его людей. С ними он играл, подшучивал над ними и разыгрывал их. Даже гибель Курехина будет покрыта лёгким флером загадочности: словно он выполнил предначертанные свыше задачи, завершил свою земную миссию и покинул этот бренный мир.

В 1995 году организуется последнее и самое масштабное появление на сцене «Поп-Механики». Под влиянием Дугина, действие приобретает форму трибьюта, становится вечером памяти писателя и мистика Алистера Кроули. Актеры выступают обнаженными. Двоих приковывают к вращающимся крестам. Тонкая насмешка как над самим Кроули, так и над религией в целом. Сам Курехин походит на пришельца из-за своего необычного серебристого облачения. В качестве «интермиссий» — выступления Дугина, зачитывающих отрывки из произведений оккультиста. Увы, шоу не было увековечено на пленку должным образом: осталась лишь любительская съемка происходящего. «Мы быстро сошлись, ему всё было страшно интересно. Мне он был чрезвычайно симпатичен, и мы дружили вплоть до его смерти. Поскольку я находился тогда в формате НБ, Курёхин тоже находился в этом формате. Он, правда, не испытывал интереса ни к партии, ни к национал-большевизму, но ему было интересно со мной. Это был искренний интерес, как люди увлекаются шахматами, буддизмом или фигурным катанием. Вот что было с Курёхиным. На его творчестве это, наверное, не сказалось, кроме последней «Поп-механики 418», которую мы планировали вдвоём. Там курёхинская лёгкость перешла в метафизический ужас. Но ему это нравилось», — сетует об удивительном творческом союзе Дугин, вскользь упоминая и о совместном выступлении.

Меньше чем через год Курехина вынужденно госпитализируют. Лимонов попытается сыграть на образовавшейся шумихе: осторожно подкравшись и выждав время, в полагающейся ему манере предложит Сергею членство, коронно передав ему партбилет. Стоит ли говорить, что Дугин, в те дни часто навещавший угасавшего на глазах друга, прознав о подлых намерениях Лимонова, решительно откажется выполнить наказ: «А что касается пресловутого членского билета №418, который, якобы, был вручён Курёхину незадолго до его смерти, то он до сих пор у меня лежит. Я не передавал его, Курёхин никогда не был членом НПБ. Билет я не передал, так как Сергей был в больнице и Лимонов со свойственной ему эгоистической грубостью хотел сделать пиар своей партии».

Незадолго после смерти Сергея Курехина, Дугин решится покинуть партию. Его уход серьезно пошатнет устоявшуюся политику партии. Раскол был неминуем: Александр Гельевич мечтал о создании интеллектуального и разумного движения, клуба авангардно отличающихся художников. С поддержкой Лимонова разумно мыслящая организация превратилась в партию «оскотинившихся малолетних неврастеников: «Стоило Лимонова оставить на хозяйстве одного, и уехать, к примеру, в Питер, НБП мгновенно превращалась в полу-богемный, полу-хулиганский бедлам. Лимонов приводил в подвал на Фрунзенской клоунов в гриме Гитлера с Арбата, делал татуировки гранат на своей стареющей жёлтой коже, снимался без штанов для глянцевых журналов и обучал этому непотребству юношей и девушек как своеобразной чисто лимоновской мудрости. Я приезжал и видел полный развал. Постепенно восстанавливая интеллектуальную атмосферу. И дух учёного парадоксализма». Вскоре, в одном из интервью, глядя на бесчинства и творящийся хаос, Дугин припомнит: «Я всегда был против слова «партия» в названии НБП. Лимонов хотел персонально повыпендриваться, создать партию «лимоновцев». Моё же участие на первых этапах дало «НБ». Я думаю, что историки рассудят, в какой степени и что в НБП от «НБ», а что от «П»». Со своей стороны, Александр Гельевич предпринимает попытку образования собственного автономного движения. Таким образом, рождается Международный Евразийский Союз, при создании которого философ постарался избежать ошибок, когда-то совершенных Лимоновым: «Ребята собрались делать великое дело. Они вдохновляются моими идеями, но свои шаги со мной не согласовывают. Я порой ужасаюсь результатам, иногда радуюсь. Но при этом я их не оставил совсем. Потому что несу за них ответственность. Сейчас ЕСМ становится массовым молодежным движением. И это создает новые риски. Важно избежать вульгарности, упрощения тонкой теории евразийства, опасности соскальзывания к каким-то примитивным клише. Евразийство – это «империя плюс дружба народов». И здесь чрезвычайно важны оба термина. Удержать этот баланс, я понимаю, трудно. Но необходимо. Предоставив младоевразийцам полную автономию, я все же несу за них большую долю ответственности. Но самое главное в том, что постепенно евразийство становится органичным социальным субъектом, коллективным существом. И в какой-то момент идея, которая воплощена во мне, перейдет на это существо. И тогда уже заживет своей жизнью».

Политическая активность Летова ослабевает еще раньше. Во время предвыборной кампании 1996 года он окончательно отойдет на задний план, перестав играть ключевую роль в жизни НБП. Конечно, он еще успеет засветиться на очередном партийном снимке, сделанном двумя годами позднее, но это уже не будет иметь никакого значения. Мало того, по заявлению Дугина, Летов, ухитрившийся рассориться даже с бесконечно дружелюбным, деликатным и избегавшим острые углы Курехиным, обладал неоднозначным и вспыльчивым темпераментом.

Штурвал полноправно переходит в руки Лимонова. С этой поры, начинается сближение позиций национал-большевиков с либералами, к которым нацболы поначалу относились враждебно. Осуществляется энергичный приток свежих сил: все больше и больше молодых людей причисляют себя к многотысячной армии Национал-большевистской партии. Вместе с юными максималистами внутри партии образуется воинственные настроения. Невольно вспоминается пророческая фраза Курехина, вскоре пересказанная Дугиным и ставшая безрадостным прогнозом: «он говорил что, если Лимонов будет настаивать на своём, то через несколько лет он станет главой яркой экстремистской партии, бессмысленной, бесперспективной, но шумной. Так оно и вышло».

Проотест как Искусство — НБП

Начнут с малого: 10 марта 1999 года в Центральном доме кинематографистов закидывают тухлыми яйцами режиссера Никиту Михалкова. Хулиганов задержат и даже приговорят к двум с половиной годам лишения свободы, но на этом нахальные выходки «разъярённых подростков» не прекратятся. К началу «нулевых» активистами предпринимаются первые «акции прямого действия»: 2 августа 2004 года нацболы захватывают кабинет министра здравоохранения и социального развития Зурабова, а несколькими месяцами позднее, и приемную Администрации Президента РФ. В средствах массовой информации смелую выходку сравнят с декабристским восстанием 1825-го года. Тридцати девяти участникам будут предъявлены обвинения в незаконном удержании власти. Лимонова же задержат еще в 2001 году и по обвинению в незаконном хранении огнестрельного оружия упекут на два года за решетку. После своего выхода из острога, он будет позиционировать себя как «статусный человек», переживший лишения и познавший бытие тюремной жизни.

Властители еще долго будут наблюдать за этими «невинными» проделками самоутверждающейся молодежи, пока не запретят НБП в «седьмом» году как опасное экстремистское движение. Фактически, она еще существует, но в качестве коалиции новоиспеченной «Другой России», отличающейся более мягкой, «центристской» политической программой. Также он намеревается баллотироваться в президенты и решительно выдвигает свою кандидатуру в выборах «двенадцатого» года. Если победу вновь одержит нынешний президент, то он не побоится оспорить действия решение избирательной комиссии в суде. Не страшит Лимонова и преднамеренное заказное убийство, безжалостная расправа над ним. Понять его можно: молодость, а с ней и лучшее время жизни уже позади. Время умереть за свободу, постичь смерть на поле боя как истинный мятежник, вплоть до надгробной доски оставшись верным своим идеалам. Впрочем, если не он, так кто-нибудь другой продолжит расшатывать монолитные и нерушимые своды тоталитарного строя, замаскированного под внешнюю оболочку благополучной и благоустроенной проевропейской демократии.

31 декабря 2010 года. Канун «мирового» Нового года. Несмотря на предстоящее торжество, на Триумфальной площади намечается традиционное шествие радикальной молодежи. Ленинский проспект. 15:40 по московскому времени. Собравшийся было «на выход» Эдуард Лимонов замечает необычную шумиху: во дворе его дома происходит энергичный съезд различных спецподразделений. Пути выхода невозбранно отрезаны. Часы отсчитывают каждый проведенный в бездействии миг. Пропустить предстоящее мероприятие недопустимо. Остается одно: покинуть укрытие и будь что будет. Спустя пять шагов подходят «жандармы», интересуются, спрашивают «куда направляемся». Предсказуемое развитие событий, этого и стоило ожидать. При попытке узнать причину задержания, капитан, со слов Лимонова, отвечает: «С вами хотят провести профилактическую беседу по поводу недопущения участия в несанкционированных митингах». Провести «беседу» после митинга не представляет быть возможным. Сперва его отвезут в Ломоносовское ОВД, где вынесут уже подготовленный вердикт: «за хулиганство и прилюдную брань». Новый год он встретит за решеткой. За время пребывания в тюрьме, находясь в спецприемнике, оппозиционер повстречает и Бориса Немцова, «абсолютно неуместного в этом тюремном декоре с его тропическим загаром», также угодившего за проведение «несанкционированных митингов».

Проотест как Искусство — НБП

Их было четверо. Каждый из них являлся глубоко одаренной личностью, художником своего дела. Лимонова не устроила позиция «кухонного мыслителя» и он пошел в наступление: принялся призывать к открытой конфронтации молодёжь, а сам возглавил это новоявленное войско, обернувшись в неугомонного, заигравшегося в войнушку тинэйджера. Агрессивность прагматичного воителя была чужда этим романтикам и двое из них уклонились от принудительного насилия, разбредясь по своим жизненным тропам: Летов не доживет до весны, а Дугин поднимется вверх по карьерной лестнице. Гения-Курехина заберёт сам Бог, чтобы тот ненароком не превратился в жалкую карикатуру на самого себя – лучше разом потухнуть, чем тихо истлеть. Ответить на вопрос, смогла ли эта «четверка» воплотить свои замыслы и повлиять на российское бытие предстоит нам, свежей генерации мыслящего общества, стоящего на пороге нового столетия.

Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх