Свежие комментарии

  • александр малюкевич
    Как сын фронтовика, преклоняю голову перед героем. Вечная память!Ушёл из жизни пос...
  • александр малюкевич
    Как сын фронтовика, преклоняю голову перед героем. Вечная память!Ушёл из жизни пос...
  • александр малюкевич
    Как сын фронтовика, преклоняю голову перед героем. Вечная память!Ушёл из жизни пос...

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

 
 

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

Исполнилось 23 года победы над ГКЧП. Леонид Шебаршин пробыл в должности главы КГБ СССР только сутки – с 22-го по 23 августа 1991 года. Как прошли эти сутки в момент наивысшей победной эйфории демократии, он описывает в своём дневнике.

В книге воспоминаний последнего начальника внешней разведки КГБ СССР Леонида Шебаршина «Последний бой КГБ» (2013 год) воссозданы события, предшествующие развалу Советского Союза, а также те несколько дней «августовского путча» 1991 года, ставшие переломными в судьбе страны. Также Шебаршину принадлежит антирекорд  среди всех глав карательного органа: на посту руководителя КГБ СССР он находился всего сутки – с 22-го по 23 августа 1991 года. Именно эти сутки он отразил в своём дневнике.

22 августа 1991 года.

Я подхожу к сейфу и начинаю перебирать немногие находящиеся там бумаги. Официальные, зарегистрированные документы ложатся в одну сторону – их надо передать помощникам. Записи крючковских указаний, черновики, наброски мыслей – все это должно немедленно пойти в печку, а кое-что, например вот эта бумага без адреса и подписи о высказываниях одного из видных «демократов» по поводу Ельцина, уже не может быть доверено ничьим рукам. Я рву её на мелкие клочки и спускаю в унитаз.

Настоящие события еще не начали разворачиваться, но если какая-либо власть заинтересуется содержимым сейфа начальника ПГУ (Первого главного управления КГБ, ответственное за разведку), человека, выдвинутого в комитетские верхи Крючковым, то она найдёт там только коробку с личными документами и пистолет с 16 патронами.

Точно в 9 часов на пороге появляются ответственные дежурные. Все в порядке, происшествий в Службе не было ни в Москве, ни за рубежом. Служба притаилась. 19 августа мы успели разослать во все резидентуры документы ГКЧП («для вашего сведения, товарищи резиденты») – указание следить за реакцией на события в СССР – и не более того. Появившаяся у кого-то из коллег идея провести активные мероприятия в поддержку ГКЧП была отвергнута с порога. Почему? Ведь ГКЧП создавался высшими представителями законной власти с участием нашего непосредственного начальника Крючкова. Рукой начальника ПГУ, перечеркнувшей проект указания резидентам, водило понимание того, что вся затея сомнительна и добром не кончится, что разведке лучше остаться в стороне от азартной политической игры.

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

Надо ехать на Лубянку, для того чтобы быть поближе к Кремлю и не опоздать к назначенному часу (на совещание к Горбачёву).

Город абсолютно спокоен и обычен, нет ни толп, ни флагов, не видно возбуждённых лиц. Толкучка у «Детского мира» живет своей жизнью, но вокруг памятника Дзержинскому на Лубянской площади тоже толпятся люди. Постамент памятника обезображен неряшливыми надписями, корявые буквы «Долой КГБ» и на фасадах наших зданий. Они меня раздражают, я думаю со злобой, что это, видимо, дело рук тех, кто раньше писал на заборах трёхбуквенное ругательство и размалевывал стены общественных уборных, а теперь пошёл в политику. Мысль несправедливая, но утешительная.

На Лубянке срочно созывает коллегию Грушко, после ареста Крючкова оставшийся старшим должностным лицом комитета. Происходит новый для нас, но столь обычный в России ритуал коллективного посыпания головы пеплом, публичного, а следовательно, неискреннего покаяния. Коллегия принимает заявление с осуждением провалившегося заговора, и неожиданно возникает спор по поводу употребленного в проекте выражения «честь комитета замарана…». Кто-то предлагает написать «запачкана честь…», а ещё лучше – «на комитет ложится пятно». Это напоминает сцену из романа Кафки, заседания партийного съезда или Верховного Совета. Состояние всеобщего уныния, единственная невысказанная мысль: «Ну, влипли!» Все дружно ругают вчерашнего шефа, который подставил всех нас таким глупым образом.

Коллегия завершается быстро. Я захожу к Грушко и докладываю о вызове в Кремль. Грушко говорит, что утром ему позвонил Михаил Сергеевич из машины и сказал, чтобы все работали спокойно.

Горбачёв говорит, что он временно возлагает на меня обязанности председателя комитета: «Поезжайте сейчас, созовите заместителей председателя и объявите им это решение». Одновременно он дает указание, чтобы я и мои коллеги подготовили отчёты о своих действиях 19-21 августа. Отчеты следует направить лично президенту в запечатанном конверте.

Собираю своих коллег, объявляю указание президента. Вопросов ни у кого нет. Надо обсудить, что делать. Договариваемся собрать совещание руководящего состава КГБ завтра, а на нём определим срок и содержание заседания коллегии. Коллегию надо проводить как можно раньше. Создаем официальную комиссию по расследованию деятельности КГБ в дни путча. По предложению Грушко назначаю главой комиссии Титова. В глазах Грушко, потухших и отрешенных, мелькает огонек надежды, они с Титовым старинные друзья. Титов будет хорошим расследователем, но позволят ли ему остаться во главе комиссии? Это вопрос.

Начальник охраны комитетских зданий докладывает, что, пока мы заседали, толпа на площади выросла, ведет себя угрожающе и собирается штурмовать комитет.

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

– Что делать?

– Закрыть и заблокировать все двери и ворота, проверить решётки. Ни в коем случае, ни при каких обстоятельствах не применять оружие. Я дам указание Московскому управлению связаться с милицией.

С огромным трудом отыскивается кто-то из милицейских начальников, обещает помочь, но милиция не появляется. Сумятица и растерянность царят во всех московских учреждениях.

Звонок из Прокуратуры Союза:

– Против Крючкова возбуждено уголовное дело. Нам необходимо провести обыск в кабинете Крючкова. Бригада следователей готова выехать.

– Хорошо, пусть едут.

Тут же следует звонок из Прокуратуры РСФСР, говорит Степанков:

– Мы возбудили уголовное дело против Крючкова и высылаем следователей для обыска его кабинета. С ними приедет Молчанов от Центрального телевидения.

– Присылайте следователей, но сюда уже едут из Прокуратуры Союза.

– Ничего, мы успеем, нам здесь недалеко. А с ними договоримся.

Действительно, не проходит и десяти минут, как в кабинете оказывается добрая дюжина служителей правосудия во главе с Генеральным прокурором РСФСР Степанковым. К моему удивлению, разбираются они между собой быстро и толково, берут в качестве понятых двух машинисток из секретариата. Одна группа идёт в кабинет Крючкова, другая направляется на дачу, где горько рыдает Екатерина Петровна. Еще одна группа едет на городскую квартиру Крючковых.

У меня в кабинете появляются два российских депутата – Илья Константинов и Леонид Гуревич. Если толпа начнет вести себя буйно, они намерены её урезонивать. Пьем чай, курим, говорим о политике и жизни. Собеседники кажутся мне людьми весьма разумными и совестливыми.

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

Доложили, что с какой-то машины в проезде Серова, то есть рядом с комитетом, бесплатно раздают водку. Любой бунт в России совершается с помощью водки, это очень опасная вещь. Прошу немедленно проверить. Через несколько минут разочарованный голос сообщает, что сведения не подтвердились, водку не раздают. Ситуация постепенно проясняется. На площади не буйная толпа, а организованный митинг. Всем распоряжается молодой и многообещающий политический деятель Станкевич, милиция появилась и приглядывает за порядком, идёт подготовка к демонтажу памятника Ф.Э. Дзержинскому.

Иду подземным переходом в старое здание, в кабинет на пятом этаже, выходящий окнами на площадь. По просьбе организаторов митинга были включены прожекторы на комитетском доме – помогаем готовить собственную экзекуцию, но площадь освещена слабо. Кольцом на некотором отдалении от статуи Дзержинского стоят люди, 15-20 тысяч. Говорят речи, выкрикивают лозунги, нестройным хором начинают петь песню про Магадан. Станкевич стоит у микрофона, поэтому его приятный, но плохо поставленный тенор летит над общим шумом. Дирижер он неважный, и хор сам собой разваливается. Других, приличных случаю песен, видимо, не находится, и музыкальная часть вечера заканчивается.

Тем временем два мощных автокрана примериваются к чугунному монументу. На плечах Дзержинского сидит добровольный палач, обматывающий шею и торс первого чекиста железным канатом. Палач распрямляется, подтягивает свалившиеся штаны и делает жест рукой: «Готово! Можно вешать!» Скорее всего, какой-то монтажник. Разумеется, не Станкевичу же самому набрасывать петлю, всегда были распорядители и были исполнители.

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

23 августа.

Начальник Следственного управления докладывает, что сторонники Новодворской собираются штурмовать Лефортовскую тюрьму, чтобы освободить свою предводительницу. Это имя мне известно, я видел Новодворскую по телевизору, она прочно ассоциируется у меня с истерической частью политического спектра. Часть эта, к сожалению, довольно обширна.

– Вот те на! А разве она у нас?

– У нас.

– А что делать?

– Освободить.

– Кто может распорядиться об освобождении?

– Вы сами.

– Выпускайте!

Непрерывно поступает информация о том, что на площади собирается толпа, что раздаются подстрекательские призывы штурмовать КГБ, в городе опечатывают райкомы КПСС и находящиеся в тех же зданиях районные отделы КГБ, что милиции по-прежнему нет. Принимаем обращение к президентам СССР и РСФСР с просьбой не допустить противоправных действий толпы в отношении КГБ и его сотрудников. Кто-то предлагает в этом обращении намекнуть, что офицеры КГБ вооружены и не следует доводить их до отчаяния. Нет, эта фраза не пойдёт – сила не на нашей стороне, нет смысла показывать кулак, если нет возможности ударить. Обращение срочно отправляем в Кремль и продолжаем дискуссию.

Тон заседания – разговор обеспокоенных коллег и единомышленников – резко меняет выступление заместителя Председателя КГБ РСФСР Поделякина. Совсем недавно он был одним из нас, возглавлял КГБ в Башкирии. Сейчас он представляет победившую сторону и, видимо, вдохновлен своей причастностью к ее верхам.

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

Поделякин поднимается во весь свой небольшой рост, его лысина покрывается красными пятнами (мелькает мысль: ведь этот человек всех нас просто ненавидит!). Напористо, жёстко, с чувством огромной внутренней убежденности Поделякин говорит, что совещание уходит в сторону от самого главного вопроса – о кадрах. Надо немедленно вывести из состава коллегии тех, кто активно участвовал в деятельности ГКЧП. Известно, что первый заместитель Председателя КГБ СССР Г. Агеев, например, давал указание шифроорганам не пропускать телеграммы КГБ РСФСР. Возразить нечего, Агеев такое указание давал. Он сидит здесь же, молча глядя в стол, слушает обвинителя Поделякина. Да и многие другие чувствуют, что виноваты не виноваты, а отвечать придётся.

Президент Горбачёв коротко говорит: «Я назначаю Председателем КГБ товарища Бакатина. Отправляйтесь сейчас в комитет и представьте его». Товарищ Бакатин, оказывается, здесь же, в зале заседаний.

Испытываю такое облегчение, что начинаю широко улыбаться: «Большое спасибо! Сегодня ночью буду спать спокойно».

Сутки из жизни главы КГБ сразу после победы над ГКЧП

– Там сторонники Новодворской пытаются лезть в здание через окна второго этажа. Внизу решетки, – говорю я Бакатину.

– Если влезут, выбрасывайте их к чёртовой матери! Бакатин брезгливо обходит кресло, в котором сидел Крючков, и пристраивается за длинным столом.

 
       
     
             
             
             
             
     
Ссылка на первоисточник

Картина дня

наверх